Показаны сообщения с ярлыком про кино. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком про кино. Показать все сообщения

Кшиштоф Кесьлёвский

«Меня очень занимает, что люди замечают и как-то трактуют некоторые вещи, в фильме не названные или даже вообще в нем не присутствующие. Но после этого они начинают в произведении существовать.
Для этого я и снимаю фильмы. Когда меня спрашивают, почему я их делаю, я отвечаю: потому что хочу поговорить. Что такое открытие тайных и невыраженных значений, как не род беседы? Ведь беседа в том и состоит, что находишь у другого то, чего не имеешь сам. А это, в свою очередь, приводит к тому, что и в себе обнаруживаешь нечто неожиданное».
Кшиштоф Кесьлёвский

Александр Гордон

Александр Гордон:
"Мой кинозритель – это человек, который понимает, что, как бы я ни старался, я смогу пройти только половину пути к нему, а вторую часть должен проделать он сам. Для этого он должен быть сердечным и знать элементарные азы того языка, на котором с ним разговаривают. Он должен отличать образ от символа, должен понимать простые вещи: почему в этом кадре режиссер показывает актера крупно, а в этом на очень общем плане, почему здесь главное – пейзаж, а вот здесь – тот текст, который на фоне этого пейзажа звучит. Очень сложно говорить о поэзии или читать стихи человеку, который ничего, кроме двух-трех поэтов из школьной программы, не знает".

Александр Гордон

Александр Гордон:
"Вообще все режиссеры так или иначе делятся на две категории. Одни - самовыразители: все, что они делают в кино, они берут из себя, у них нет другого материала. Конечно, гением и самым ярким примером этого направления является Феллини. Недавно, в прошлом или позапрошлом году, была выставка, привезли очень много рисунков, фотографий, записных книжек Феллини, и стало понятно, что он всю жизнь прожил фильмами, у него ничего другого не было.

Второй тип я называю "интерпретаторы". Если меня можно считать режиссером, то я отношусь именно к этому второму типу. Знаете, как Блок говорил: "Приближается звук. И, покорна щемящему звуку, молодеет душа". То есть возникает какой-то внутренний или внешний раздражитель, и ты понимаешь, что начинают рождаться невиданные (или виданные) тобой образы или мысли, возникают вопросы, на которые ты в жизни ответить не можешь, они не принимают бытовых ответов, они какие-то надмирные. И ты понимаешь, что попал: у тебя зреет то, что можно назвать замыслом, и он во что-то должен воплотиться. Тогда я, как в описанном случае с Данелия, под это начинаю искать материал".

Откровенно говоря, слабо могу представить, как можно взять только из себя. Нас воспитывали, учили, растили люди, они нам что-то давали, мы что-то брали, мы подпитываемся культурной средой, в которой мы живем, соприкасаемся, мы опираемся на корни, на прошлое. Одно пронизывает другое, я как-то преломляю все, что вокруг меня, проживаю это изнутри. Тут только дело в степени соотнесения: с преломленным через себя или с воспринятым более чисто что ли. Или даже вопрос, на что ориентируется человек больше: внутренний мир или мир вокруг. А может он это и имел в виду изначально?

Кшиштоф Занусси

Практически притча от Кшиштофа Занусси:
«Я был когда-то в Бернасе, иначе говоря, в Варанасе, святом месте над Гангом […] Когда мы вошли в храм [место культа священных обезьян], шофер купил какие-то семена и косточки, которые он должен был возложить для обезьян на алтарь. Мы ходили по внутренним галереям, обезьяны прыгали у нас над головами, а шофер все время держал в руке суховатую палку. Я спросил его, почему он ходит с этим дрыном.
- Если какой-нибудь обезьяне вздумается вас поцарапать, я буду вас защищать, - ответил он.
- Хорошо, - сказал я, - но как это может быть, ведь это – священные обезьяны, ты купил для них корм, который положишь на алтарь, и, не смотря на это, держишь в руках палку?
Он посмотрел на меня и сказал мудрую вещь:
- Эти обезьяны священны, но если они будут царапаться, то получат палкой по лапам.
Я спросил:
- А что в них такого священного?
Он ответил:
- Это очень просто – жизнь. Жизнь священна, а царапанье – нет. То, что они живут, великолепно».

Из книги Кшиштофа Занусси «Пора умирать».

Михаил Алдашин

Михаил Алдашин:
"Что такое кино? Это чудо. Хорошее кино, настоящее - это чудо, конечно, потому что создается мир, создаются характеры, создаются отношения. Кино - это искусство, а искусство для меня определено Толстым - способность заражать своими мыслями и чувствами".

Книга «Андрей Звягинцев. Кинорежиссура. Мастер-класс 01».

Попала мне в руки книга «Андрей Звягинцев. Кинорежиссура. Мастер-класс 01».

Любопытная серия «Мастер-класс» от издательства «Мир искусства».
Поделюсь некоторыми интересными для меня местами. Книга написана в форме диалогов, где Андрею Звягинцеву задаются вопросы. Вопросы опускаю, цитирую по сути.
На вопрос, как стать режиссером Звягинцев отвечает:
«Я исхожу из того, что нужно верить в себя. Вот просто верить, что в тебе жив голос. Без этого условия ты не сможешь серьезного шага осуществить […] У тебя в голове возникает картина, и ты из страха, что это не нужно никому, что это не будет востребовано, не делаешь простого шага в неизвестность. Потому что, если ты делаешь честный шаг, если ты исходишь из своего огня, из своего понимания, что это нужно сказать, дальше уже твой голос путешествует самостоятельно. Ты его не изобрел, ты просто открыл себя, кто ты есть. И, если то, что ты есть, имеет смсыл, то ты будешь принят. Или, если это не имеет смысла, окажешься «пшиком». Мы боимся оказаться этим самым «пшиком». Единственный путь – это доверие себе, своему огню. Гамлет говорит: «Так погибают замыслы с размахом, вначале обещавшие успех, от долгих отлагательств». Рефлексия необходима, но в какой-то момент крайне необходима решимость действовать».


И тут хороший вопрос, когда разогрев, подготовка к творческому выплеску становится чрезмерной? Когда сдерживание, удерживание себя от преждевременных действий, когда внутри еще не вызрело, не оформилось в понятное, ясное и готовое выплеснуться наружу, становится уже передерживанием внутри? Как мне кажется, тут важно и выносить и не переносить.


Для меня это «пшик», о котором пишет Звягинцев, это как раз результат недоношенности. Когда идея не дозрела, не обросла смыслами, не наполнилась сполна мыслями, чувствами, эмоциями создателя. Создающий не прошел весь путь, не набрался опыта необходимого для воплощения, реализации того важного, что внутри и просится на поверхность. Попросту выдал сырую идею, не готовую выйти в мир, а потому не нежизнеспособную.

«[…] то, что ты делаешь – это то, что определяет тебя. И если ты претворяешься, то это рано или поздно будет видно. Если поставишь перед собой заведомо фальшивую задачу – это будет видно… Видно все. Когда человек действует, он весь как на ладони. Потому что другому дан взгляд, дано зрение. Человек видит, что есть что. Это мужественный шаг – взять и обнаружить себя. Потому что это рискованный шаг, можно ведь оказаться «пшиком». Но это одновременно и единственный верный путь к самореализации. Ты услышал отклик, и ты понимаешь, что ты существуешь. Что ты есть.»


Звягинцев делится фразой своего педагога по актерскому мастерству:
«Послушайте, театру больше двух тысяч лет. Вы должны знать, что в театре было все. Абсолютно все. Единственное, чего там не было, - это вас».


И если стремиться изобрести что-то новое, думать о том, чтобы внести великий вклад в кинематограф, то это путь к тому, по мнению Звягинцева, чтобы спрятать свой голос, не давать «ему пути. Ты не можешь знать свой голос, ты только одно знаешь, что в тебе живет этот огонь. И если ты этому огню даешь путешествие, тогда он осуществляется. Но не в рациональном, не в программном. Это не может быть задачей, понимаете? [...] Новое – это только вы сами, ваша индивидуальность. Голос, которого вы не знаете до поры, который вы познаете в процессе созидания, творческого создания фильма». Я бы даже сказала шире: в процессе творческого создания любого объекта своей деятельности: картина ли это, поэма или фотография, это может быть даже приготовление блюда или высаживание цветов, если вы вкладываете в этот процесс свою душу. В конечном счете, это дача места своему голосу в процессе создания собственной жизни. Строить жизнь во весь голос.

Андрей Звягинцев и парадокс в кино.

Мне кажется, тут как нельзя лучше проявляется позиция Звягинцева.

«Люди с подавленным чувством сопереживания не готовы впустить в себя парадокс, их критическое мышление не знает, что делать с необъяснимым, и они скорее назовут нелогичным и абсурдным то, что не поддается их пониманию, нежели признают в самих себе некий изъян восприятия […] Не следует уповать на разум, на то, что он в состоянии нам все объяснить, нужно доверять интуиции, собственному чувству, которые иногда схватывают предмет сразу, целиком, потому что имеют дело с неизъяснимым, с неведомым, невыразимым, а последующие попытки разума все это объяснить очень часто терпят неудачу. Для того и существует поэзия, искусство, чтобы уравновесить разум и чувство, чтобы врачевать душу».

«Должно быть что-то ранящее, нелегкое для восприятия. Потому что только ранение проникает глубоко. Что такое парадокс? Парадокс – это истина, выраженная так, что этого нельзя помыслить. Это что-то совершенно обескураживающее тебя. Когда парадокс входит в тебя, это равнозначно тому, как если бы ты находился в темной комнате и не знал очертаний предметов, окружающих тебя, и вдруг в какой-то миг вспыхивает свет и ты видишь все. Что-то сродни откровению. Ты вдруг видишь все предметы, все детали, и в тот же миг свет снова гаснет […] Ты смотришь фильм, и он тебя ранит так сильно, что твое представление о мире, которое у тебя уже как будто сложилось, вдруг рушится, и ты находишь себя в растерянности. Тебе надо заново все собирать, чтобы дальше двигаться. Это необходимый процесс разрушения и сверки тех структур, которые ты для себя выстроил. Жизнь невероятно сложна. Наше представление о ней упрощает ее до предела, но она может наказать нас за эту беспечность. Кто сказал, что взаимодействие с другим человеком – это дело простое? И если ты как-то комфортно себя ощущаешь, то жди беды, жди, что когда-то это случится, и ты вдруг себя увидишь совсем в неприглядном свете, разберешь себя, как конструктор. Произведение искусства должно обладать такой же силой. Дать тебе по лицу: «Оглянись, опомнись!»»
Из книги «Андрей Звягинцев. Кинорежиссура. Мастер-класс 01».